В конце лета 1929 года Палестина перенесла самую кровавую волну насилия со времен окончания первой мировой войны. За 11 дней погибло 133 еврея и 116 арабов в серии кровавых столкновений подстегнутых экономической стагнацией, стремительным ростом еврейского населения, забившей на проблемы британской администрацией и взаимными провокациями арабских и еврейских националистов. При оттоманской власти арабы регулярно устраивали беззащитным и аполитичным евреям старого ишува кровавые бани. Сионисты первой и второй алиет начали отвечать той же монетой. Однако такого масштаба насилие еще не приобретало. Эти события изменили регион навсегда.

В марте 1930-ого года судья на пенсии сэр Уолтер Шоу долго ездил по Палестине, опрашивал людей, собирал информацию и по окончании это миссии опубликовал свои выводы. Выводы были такие: имела место неспровоцированная и необоснованная атака арабов на евреев, инспрированная лидерами арабского национализма и мусульманским духовенством под притянутым за уши предлогом изменений в порядке еврейской молитвы у Стены Плача. Всем было понятно что главным архитектором и вдохновителем этих событий стал Верховный муфтий Иерусалима Хадж Эмин эль Хуссейни. Его хамула сцепилась с хамулой Нашашиби в схватке за влияние, а в этой борьбе все средства были хороши. Но Хуссейни аккуратно заметал следы, формулировал свои призывы к убийству евреев так чтобы для англичан они выглядели как абстрактные религиозные проповеди. У него были влиятельные друзья в английской администрации и поэтому Шоу в своем отчете прямо на него не указал.

Много места в своем отчете Шоу посвятил экономической ситуации в Палестине. В течение несколько лет до описываемых событий взрыв еврейской иммиграции (четвертая алия) повлек за собой не только сумасшедщий экономический рост, но и нестабильность. Хотя большинство новоприбывших евреев поселилось в городах, покупка евреями сельскохозяйственной земли тоже имела место в невиданных ранее масштабах. В результате несколько тысяч феллахов оказались не у дел. Большинство из них подались в портовый и промышленный город Хайфу и стали рабочими, но вскоре обнаружили что защищать их интересы в основном еврейские профсоюзы не собираются. Если четвертая алия подтолкнула экономику Палестины, то арабская крестьянская масса ничего от этого не получила. А вот арабская аристократия и буржуазия очень даже получили – и направили гнев и отчаяние соплеменников на евреев, подальше от себя, любимых.

Следующий отчет опубликованный по теме бывшим членом британского парламента Джоном Хоуп-Симпсоном был еще более точен в описании назревшей проблемы. Еврейская федерация профсоюзов (Гистадрут) решила что арабам надо сделать свои профсоюзы, учится самим отстаивать свои экономические права – ну не вечно же на помочах у евреев ходить. Таким образом они надеялись увидеть ситуацию когда арабские рабочие добиваются примерно тех же зарплат что еврейские – и таким образом не вытесняют евреев с рынка труда своей готовностью работать уже совсем за гроши. В реальности эти политика привела к взрыву арабской безработицы, что в свою очередь, подстегивало радикализацию.

Министр колониальных дел в новом лейбористском правительстве Сидни Вебб, барон Пассфильд выпустил ту самую “Белую книгу” (на самом деле, набор разъяснений британской политики) 30 октября 1930 года. Там говорилось:

Декларацию Бальфура 1917 следует читать как документ гарантирующий не только политические, но и экономические права арабского населения

Еврейская иммиграция будет разрешена только таким образом чтобы арабы сохранили большинство

Разрешения на иммиграцию в Палестину будут доступны как евреям, так и арабам

Налагались ограничения на покупку евреями земли

Никакого вмешательства Еврейского Агентства в политику колониальных властей

Мапай собрала львиную долю голосов на выборах в Собрание Избранных Представителей в 1931. Ревизионисты тоже увеличили свое представительство, но в основном за счет того что откусили голоса от умеренных “общих сионистов” под руководством Хаима Вейцмана. Хаима Вейцмана любили и ценили в Лондоне, особенно в среде консерваторов. Но когда на выборах победили лейбористы и премьер-министром стал Рэмси МакДональд, влияние Вейцмана стало быстро сходить на нет. На 17-ом сионистском конгрессе в Базеле (июль 1931) Вейцмана поперли с поста председателя Всемирной Сионистской Организации и выбрали на этот пост Нахума Соколова, в главой Еврейского Агентства вместо лояльного британского офицера Фредерика Киша стал уроженец Российской Империи и упоротый социалист Хаим Арлозоров. Вейцман сдался и попросил восходящую политическую звезду Давида Бен Гуриона вести переговоры с МакДональдом – типа социалисты скорее между собой договорятся. Из всех английских политических партий лейбористы поддерживали сионизм больше всех. МакДональд и Бен-Гурион несколько раз встречались на традиционной даче английских премьер-министров, Чекес. Хотя формальное соглашение достигнуто не было, “Белую книгу” начали откатывать назад. В колониальном правительстве Палестины тоже произошли серьезные изменения. Ни один политик не вышел из истории с погромами с таким фингалом на лице как верховный комиссар сэр Джон Чэнселлор. Чэнселлор был коллекционный расист, вслух говорил про ишув “чтоб они все сдохли”, да и арабов не жаловал. На тот момент когда насилие захлестнуло Палестину, он находился в отъезде и вернулся когда все почти закончилось. Его сменил сэр Артур Гренфелл Уочхоуп, темпераментный и яркий, будто и не шотландец вовсе. Он был влюблен в Палестину и искренне хотел помочь всем народам которые ее населяли. Он сделал из Иерусалима туристический центр, куда стремились люди с деньгами — от американских спортсменов до эфиорпских принцев. Нельзя сказать чтобы он был прямо сионистом, скорее стремился делать все наоборот по сравнению с предыдущей администрацией. Так или иначе, он на все просьбы Еврейского Агенства отвечал “да на здоровье”. Под его управлением цифры еврейской иммиграции взлетели так как никогда дотоле не взлетали. Пятая алия была в самом разгаре. К концу десятилетия в Палестине жило больше евреев чем в Англии и во Франции и они составляли более четверти населения Палестины. Продолжалась покупка евреями земли – и вытеснение феллахов в города, где они становились деклассированным элементом и пополняли ряды радикалов. Никто ничего не сделал чтобы решить эту проблему.

В начале 1933 в Германии пришла к власти партия НСДАП и тут же начали принимать законы ограниичивающие политические и экономические права немецких евреев. Реакция еврейского мира вне Германии была очень быстрой. В марте 1933 года Американский Еврейский Конгресс и аналогичная организация в Англии договорились организовать торговый бойкот нацистской Германии. К концу весны бойкот распространился по большинству еврейских общин, включая ишув в Палестине. В самой Германии евреи (к сожалению далеко не все) учуяли чем это пахнет. В одном только 1933 Германию покинуло сорок тысяч человек.

Сионизм никогда не был популярен в Германии. Большинство этих беженцев поселились в других странах западной Европы и даже те кто выехал в Палестину не были идейными сионистами и именно поэтому поехали в Хайфу с ее арабским большинством, а не в Тель-Авив и уж тем более не в кибуцы. Но Еврейское Агентство увидело в этой алие подарок судьбы – молодые и среднего возраста люди со знаниями, навыками и профессиями.

В 1931 правительство Веймарской республики приняло закон направленный на то чтобы не дать богатым людям вывозить свои капиталы зарубеж и наказывать их за это рейхсмаркой. Но когда нацисты пришли к власти, они начали использовать этот закон исключительно против евреев и обдирать их как липку, независимо от уровня достатка. В результате иммигранты прибывали в Палестину из Германии именно в этом состоянии, ограбленными дочиста. Единственным способом как-то исправить эту ситуацию было Еврейскому Агентству начать переговоры с властями нацистской Германии, но это было политически немыслимо. И вдруг некий Шмуэль Коэн, владелец цитрусовой компании Ханотеа в Нетании, вступил в переговоры с нацистским министерством финансов никого не спрашивая и тем самым сломал стену бойкота. Взамен на обязательство покупать немецкую сельхозтехнику он выцарапал из немцев обязательство перевести в Палестину миллион рейхсмарок из конфискованной еврейской собственности. Еврейское Агентство под руководством Хаима Арлозорова пришло в ужас что какой-то левый хрен с кем-то договаривается у них за спиной и решило действовать. На самом деле этим должен был заниматься Уочхоуп, но его сионистские симпатии и антифашистские взгляды подвигли его умыть руки и предоставить полную свободу действий Еврейскому Агентству. Надо сказать что евреям очень повезло с тогдашним немецким консулом в Палестине. Звали его Генрих Вольф и назначила его еще Веймарская республика. Он был женат на еврейке и выгнать его с дипломатической службы у Берлина просто руки не дошли. Под его руководством начались переговоры весной 1933-ого года. Соглашение Хаавара позволило немецким евреям вывозить часть собственности взамен на покупку в Палестине немецких товаров на определенную сумму. Обмен был далеко не равноценный, но ни немецкие евреи, ни ишув не были в том положении чтобы перебирать варианты. Нацистское министерство экономики согласилось на эту схему не из какой-то там любви к сионизму и даже не из желания чтобы все евреи уехали из Германии – если бы это было главной целью, они бы перестали грабить уезжавших. Немецкие власти опасались что бойкот еврейскими организациями может перерасти в полноценное эмабрго от Англии и США. Они очень переоценивали влияние ишува на еврейскую диаспору и надеялись что соглашение Хаавара поможет обрушить еврейский бойкот по всему миру. Однако “гладко было на бумаге, да забыли про овраги”. Бойкот это дело добровольное и никто не мог никого заставить его прератить. Летом 1935 Генрих Вольф был уволен со своего поста по Нюрнбергским законам – отказался развестись с женой. К тому времени в нацистской партии никак не могли решить – отпускать евреев чтобы поскорее от них избавиться или запереть их в Германии и использовать как заложников. Гитлер решил все-таки отпускать, но соглашения Хаавара потихоньку вытеснялись на обочину и уже мало на что влияли.

Вопрос насколько допустимо договариваться с нацистами бурно обсуждался ишувом и по мере того как политический климат становился все более поляризованным, этот вопрос стал маркером партийной принадлежности и партийной лояльности. Мапай и лично Хаим Арлозоров считали что помочь евреям бежать от нацистов это морально и правильно, а в качестве приятного бонуса – добавит ресурсов и влияния сионистскому проекту. А Хацоар во главе с Жаботинским придерживалась принципиально иного мнения. То есть цель спасать евреев Жаботинский с Арлозоровом понятно разделял, но переговоры с рейхом были для него “красной линией”. Хотите спасать немецких евреев – вывозите их из страны нелегально и везите в Палестину в обход английских квот. Положение Жаботинского было очень двухсмысленным. С легкой руки Бен Гуриона к его партии прилепились ярлыки “фашисты” и “штурмовики” и нельзя сказать чтобы на это уж совсем не было причин. Жаботинский был слишком интеллектуальным и образованным чтобы быть фашистом, а вот об многих его последователях, особенно молодых, так сказать не получалось. Поскольку самого Жаботинского англичане выгнали из Палестины и запретили въезжать обратно, его авторитет и влияние на рядовых членов партии Цоар были ограничены. В апреле 1931 Авраам Техоми объявил что уходит из подконтрольных Еврейскому Агентству вооруженных формирований (Хаганы) и сделает собственное формирование – Иргун Цваи Леуми (Национальна Военная Организация), сокращенно Эцель. Эцель отказался от двух главных доктрин Хаганы: сотрудничества с англичанами и “только оборона, сами не нападаем”. А те кому Эцель казался недостаточно радикальным, могли вступить в Брит ха Бирьоним (Союз повстанцев) под руководством журналиста Абы Ахимеира.

Хотя соглашение Хаавара было подписано в августе 1933, переговоры завершились уже в июне и Арлозоров вернулся домой, в Тель Авив. 16-ого августа его застрелили во время прогулки с женой по набережной. Тут же были арестованы подозреваемые – два последователя Абы Ахимеира, Авраам Ставски и Цви Розенблат. Сам Ахимеир в своих статьях не жалел для Арлозорова черной краски, называя его оппортунистом которым движет одно единственное желание – разбогатеть. Британские власти предъявили ему обвинение в подстрекательстве к убийству, но быстро поняли что ни в каком суде это обвинение не удержится и дело против Ахимеира было закрыто. Через год состоялся процесс. Цви Розенблата оправдали потому что обинению не удалось убедить суд что он стрелял. А вот Ставски был признан виновным и приговорен к смертной казни через повешение. Однако Ставски обжаловал своей приговор и он был отменен из за архаичного оттоманского правила что чтобы осудить человека нужно не меньше двух свидетелей. Сима Арлозорова показала на Ставского как на убийцу, но второго свидетеля не нашлось. Если бы процесс проходил в Англии, а не в Палестине, висеть бы Аврааму Ставскому на виселице.

Попытки Зеева Жаботинского дистанцироваться от фашизма выглядели странно на фоне его италофилии и обширной переписки с Бенито Муссолини. Муссолини был первым фашистом. Он взял власть в 1922 и его бренд фашизма сильно отличался от гитлеровского. Что такое “фашизм”? Это идеология сочетающая в себе авторитаризм и национализм. Понятно, что в каждой стране он будет разным, в зависимости от национальной культуры и исторического прошлого. В Германии антисемитизм был неотъемлемой частью национализма, в форме “фолькизма” (Если очень коротко, фолькизм видел идеал в деревенской жизни и в пре-христианском древнегерманском язычестве. Ни в том, ни в другом для евреев места не было). А в Италии борьба за эмансипацию евреев была важным элементом в борьбе за объединение Италии. (У автора есть про это отдельная лекция, я перевод в комментарии положу). Так что итальянский фашизм без антисемитизма прекрасно обходился. В фашистской партии были евреи и Аба Ахимеир писал что Гитлер испортил хорошую идею, добавив туда антисемитизм.

В 1920-ые годы Муссолини был противником сионизма потому что надеялся на торговые и дипломатические связи с мусульманским миром. Но это требовало расстаться с итальянскими колониальным владениями в Ливии, а на такое Муссолини пойти не мог. Он переобулся в воздухе и решил что будет дружить с сионистами, причем не со всеми сионистами, а с идеологически близкими Хацоар. В 1933 итальянское министерство иностранных дел выпустило меморандум где говорилось что независимое еврейское государство с еврейским большинством в Палестине – это в интересах Италии. Сложно переоценить значение этой декларации. В межвоенный период большинство сионистских определителей повестки вообще не имели четкого видения что такое “независимость”. Некоторые (их называли би-националистами) согласились бы на двухнациональное арабско-еврейское государство при условии отсутствия ограничений на еврейскую иммиграцию. Среди них была еще подгруппа которая представляла себе Палестину как часть будущей пан-левантийской федерации простирающейся от Средиземного моря до Персидского залива. Самым громким и четким озвучивателем будущего еврейского государства по обе стороны Иордана был Жаботинский. Так что признание Италией именно этого видения сионистского проекта было крупным дипломатическим достижением еврейских правых. По непонятной причине отношения Жаботинского и Муссолини не пошли дальше переписки, но в 1934 Хацоар основал военно-морской кадетский корпус для своего молодежного движения Бейтар в итальянском портовом городе Сивиттавекия.

Возглавляемая Бен Гурионом партия Мапай оставалась самой популярной в ишуве и сохраняла хорошие отношения с верховным комиссаром Уочхоупом. 20 марта 1934 Бен Гурион впервые встретился с человеком который мог бы стать его аналогом у арабских националистов – но не стал. Муса Алами был сыном популярного мэра Иерусалима и получил диплом в Кембридже. Он работал секретарем у Уочхоупа, а потом получил должность помощника окружного прокурора – самую высокую в английской администрации среди арабов. Он взял жену из клана Хуссейни, но отношения с кланом у него были плохие. Коррупционеры и фанатики Хуссейни ненавидели светского западника Алами, к тому же готового вести переговоры с ишувом без спрятанного за спиной ножа.

Бен Гурион часто ошибался в своем видении ситуации на арабской улице, но честно хотел договориться с арабами и жить в мире, как подобает соседям. Большинство членов его партии разуверились в этой идеи после 1929 года, но не он сам. Все двадцатые годы Бен Гурион считал что арабский антисионизм имеет исключительно классовую природу. Что арабская элита набивает плебсу головы враждой к евреям чтобы плебс не стал задавать элите неудобные вопросы, чтобы не задумался – а кто тут реально эксплуататор? Нельзя сказать чтобы это было уж совсем из области фантазий. Поэтому Бен Гурион надеялся что глядя на еврейских рабочих арабские научатся отстаивать свои права, а это, в свою очередь, подвигнет последних увидеть сионизм в более позитивном свете. После 1929 многие евреи пересмотрели свои взгляды и Бен Гурион не был исключением. Он понял что у арабов таки есть национальные чаяния, но считал что это не его место отказывать арабам в этих самых чаяниях так же как не их место отказывать в праве на национальное самоопределение евреям. В 1931, несмотря на критику в собственной парти, он опубликовал памфлет “Мы и наши соседи” в котором описал двухнациональную федерацию, впрочем под британским протекторатом. О том как должна выглядеть Палестина после ухода англичан он дипломатично умолчал.

Соглашение которое подписали Алами и Бен Гурион заключалось в следующем. Палестина становится частью пан-арабской федерации между Средиземным морем и Персидским заливом. Еврейская иммиграция продолжается, но покупать сельскохозяйственную землю евреи могут только на прибрежной равнине между Тель-Авивом и Атлитом. Должности министров и т.д. законодательно закреплены – какие-то за евреями, какие-то за арабами (потому эту модель использовал Ливан, когда им надо было сделать равное представительство в правительстве суннитов, шиитов и христиан). Дальше переговоры зависли потому что Алами был занят процессом по делу об убийстве Хаима Арлозорова, где выступал главным прокурором, а потом долго болел. Конечно к этому плану было много вопросов. Как присоединятся к федерации Сирия и Ливан, которых Франция совсем не собиралась отпускать? А что с Ираком, где пан-арабские амбиции правительства умерли вместе с королем Фейсалом? И тут Алами позвонил Бен Гуриону с потрясающей новостью – муфтий Хадж Амин Эль Хуссейни был готов на переговоры. Мапай была в ужасе от того что их лидер собирается садиться за стол переговоров с сабжем у которого руки по локти в еврейской крови. Но редактор газеты “Давар” Берл Кацнельсон уговорил их так: если это поможет предовтратить пролитие еврейской крови в будущем, надо договариваться хоть с чертом лысым. Договорились же с нацистами относительно соглашения Хаавара. Переговоры превратились в сплошной фарс. Бен Гурион приехал в Женеву и обнаружил что никакого муфтия там нет, а есть два каких-то его порученца в ранге “старший помощник младшей метлы”. Они откровенно оскорбляли, троллили и издевались. До Бен Гуриона начало доходить что Хуссейни затеял этот фарс просто чтобы иметь возможность сказать что пытался вести переговоры. Алами понял что его использовали вслепую.

Сэм не рассказал что случилось дальше с Мусой Алами, но я считаю это важным потому что как нельзя более ярко высвечивает деструктивную, антисозидательную природу проекта “палестинский национализм”. Во-первых следует отметить что Алами продал евреям землю под поселение Тират Цви близ Бет Шеана. После 1948 он уехал в Иерихон, находящийся под властью Иордании. Алами купил у иорданского правительства пять тысяч квадратных километров земли и в 1952 основал Общество Арабского Развития (ОАР) с целью помочь беженцам из занятых Израилем районов Палестины. В пустыне нашли воду, Алами пригласил специалистов и началось строительство. Он был уверен что надо дать людям работу и заработок – и вернуть им человеческое достоинство. Был налажен процветающий сельскохозяйственный кооператив, построили клинику, школу, детский дом, даже плавательный бассейн. В 1954 иорданская разведка узнала что муфтий Хадж Эмин Эль Хуссейни планирует убить Мусу Алами. Эль Хуссейни говорил всем что любая попытка как-то наладить жизнь беженцев равносильна предательству национального палестинского дела, а предателям известно что полагается. В декабре 1955 распаленная речами эмиссаров Эль Хуссейни толпа ворвалась на территорию фермы и устроила там погром. Упорный Алами не сдался и поехал в Штаты собирать деньги на восстановление фермы у арабской диаспоры. Там муфтия не боялись и деньги он собрал. На момент Шестидневной войны Алами находился в Лондоне. Израильские власти пригласили его вернуться в Йерихон и продолжать руководить кооперативом. Но в 1979 Алами рассказал американскому журналисту что израильская армия испортила там все, до чего дотянулась.

**