В новелле Шолом-Алейхема «Хава» рассказывается о том как третья дочь Тевье-молочника Хава влюбилась в гоя Федьку Галгана и как этого испытания отцовская любовь не выдержала. Как мы помним, старшие дочери, Цайтл и Ходл, тоже вышли замуж не так как хотел отец, но там женихи были евреи и он смирился. «Хава» не последняя история в цикле и есть основания полагать что Шолом Алейхем еще не придумал что будет с Хавой, когда в 1899 написал «Нынешние дети» про Цайтл и в 1904 «Ходл» про Ходл. Хава, средняя дочь, третий рассказ в цикле из пяти рассказов – это водораздел отделяющий старщий, Цайтл и Ходл, от младших Шпринцы («Шпринца», 1907) и Бейлки («Тевье едет в Палестину», 1909).

Написанная по следам жестоко подавленной революции 1905 года, в обстановке всеобщей депрессии, «Хава» демонстрирует нам резкое изменение тона и общей направленности, от оптимизма к отчаянию. В отличие от Цайтл и Ходл, Шпринца и Бейлка не бунтуют. Только вот счастья им покорность не приносит. Шпринца кончает с собой после того как ее соблазнил и бросил сын богатой вдовы, которого сам Тевье же в дом и пригласил. Бейлка вполне традиционно, через сватовство и при одобрении отца, выходит за тогдашний аналог «нового русского», еврейского коммерсанта разбогатевшего на военных подрядах – а человек оказывается дерьмее некуда. В историях Шпринцы и Бейлки (рассказанных, как и все истории в цикле от первого лица Тевье), показано насколько он сломлен конфликтом с Хавой.

В отличие от условно комедий «Нынешние дети» и «Ходл» и без преувеличения трагедий «Шпринца» и «Тевье едет в Палестину», «Хаву» можно охарактеризовать как произведение где главную роль играет социально-этический посыл. Изначально этот посыл звучит так: за каждым просвещенным «Горьким» (влюбленная Хава называет Федьку «вторым Горьким», а Тевье даже не знает кто такой первый Горький и чем славен) стоит коварный антисемит в поповской рясе, который только и мечтает оторвать еврейских детей от их родителей и этих детей крестить. Но рассказ о Хаве обрывается на середине и читатель остается в неведении о том какие последствия решения Хавы имели для нее самой. Единственный кто показан страдающим от решений Хавы – это Тевье. Нежелание Тевье рассказать о том, что случилось с Хавой, дальше показывает насколько ее автономия и субъектность выбила почву у него из под ног. Федька в тексте активной роли не играет и получается, что Хава все решила сама, никто ее насильно из ее семьи и общины не тащил. Конечно, Тевье удобно все свалить на попа – даже подумать об альтернативе ему слишком больно. В «Хаве» Шолом Алейхем не следует шаблону, который сам же наметил в «Нынешних детях» и «Ходл» — что каждая из девушек несет тяжесть последствий за свой выбор. Автор «наказывает» Цайтл бедностью и Ходл ссылкой в Сибирь. А вот про последствия решений Хавы дня нее самой – ни одного слова.

Если Хава не наказана, а Федька как бы ни в чем и не виноват, то к кому же обращено суровое предупреждение Тевье о том, что смешанные браки это «ужасно и опасно?». Если источник проблем между евреями и неевреями это поп (и его работодатель, царское правительство), то может быть в консерватории что-то поправить (зачеркнуто) правительство сменить? И тут невидимый собеседник Тевье, которому Тевье как бы это все рассказывает (никто иной как Шолом Рабинович, он же Шолом-Алейхем), чуть ли не в первый раз не согласен с ним. Симпатии автора тут скорее на стороне Хавы с Федькой, чем на стороне Тевье.

Важно посмотреть на исторический и биографический контекст в котором была написана «Хава». Люди надеялись на какое-то подобие демократизации российского общества под эгидой первой государственной думы и евреев эти надежды стороной совсем не обошли. Но еврейские надежды разбились о серию кровавых погромов. После очередного погрома в Киеве (18-20 октября 1905 года) Шолом Алейхем решил – пора валить. Он навсегда уехал из России зимой 1905-1906 и после долгого (целый год) лекционного турне по Европе прибыл в Нью-Йорк. Именно в этот период и была написана «Хава».

Вскоре из под пера Шолом-Алейхема вышла другая новелла, «Дер Мабл» (Потоп). Это не часть цикла про Тевье, но нам она интересна потому что кроме Хавы, там единственная у Шолом-Алейхема героиня с нееврейским любовником. (Я этот «Потоп» не читала и не помню чтобы он был в коричневом шеститомнике. В сети нигде нет, по крайне мере по русски. Поэтому дальше я буду просто пересказывать написанное Ольгой Литвак, не имея собственного представления о тексте. Если кто-то читал и увидит в моем пересказе неточности, то пожалуйста свистите в комментариях). Героиню зовут Тамара Шестопал. У нее два романтических интереса – некий Романенко, условно списанный с эсера Ивана Каляева (того самого который убил московского генерал-губернатора Сергея Александровича Романова, йимах шмо) и феноменальный шлемазл, по совместительству сионист Саша Рафалович. (За Сашу Рафаловича на Шолом-Алейхема очень обижался его зять, Ицхак Дов Беркович. Наверное у него были какие-то основания узнать в этом персонаже себя, он был самым большим сионистом в семье. Но Беркович, как говорится, посмеялся последним. В 1928 он с Эстер Рабинович и детьми приехал из Америки в Палестину, переводил Шолом-Алейхема на иврит, был директором музея. Умер в 1967 в Тель-Авиве). Романенко казнят и перед казнью выясняется что он, оказывается, еврей – просто жил по чужим документам. В литературе на идиш 19-ого века к такому часто прибегали. (Ну вот в 21-ом веке тоже можно – Регина Литманович, она же Малка Бен-Галь, через несколько лет после гиюра выясняет что он не был ей нужен). Тамара занимается такими неженскими делами как возглавлять отряд самообороны от погрома с наганом в руке. Саша Рафалович в это время показывает себя совершенно несамостоятельным и абсолютно бесполезным.

В это же время другие еврейские писатели, по большей части ныне забытые, взялись показывать общенациональные проблемы через призму жесткого опыта. Например повесть Аарона Кабака «Левада» (Совсем одна) на иврите, выходившая сериалом с 1902 по 1905 год. Там героиня отказывается от замужества и материнства ради дела национального возрождения, ради сионизма. Найти себе пару она не может – мужчины кругом либо традиционные харедим, либо ушли с концами в русскую революцию. В «Авроме Зильберцвайге» Мордехая Спектора, «В потоке» Семена Анского и в «Во время зимних бурь» того же Аарона Кабака – вытащенные обстоятельствами из патриархального мира семьи еврейские девушки открывают для себя новые возможности, но возможности идут рука об руку с опасностями. И конечно сюда же совсем не забытого Хаима Нахмана Бялика с его «Сказанием о погроме». Там изнасилования еврейских женщин и девушек во время погрома превращаются в общенациональную проблему которую надо решать общенациональным образом.

.

На фото кадры из фильма – Мотл с Цайтл, Перчик с Ходл, Федька с Хавой.

Танец, который исполняют три сестры — Chava Sequence-Fiddler on the Roof 1971 Film — видно, как Хава отрывается и улетает в бездну